Преемственность не равнозначна неподвижности. Продолжать — не значит мириться с несправедливостью или сохранять неэффективные институты. Это значит реформировать, не разрушая без необходимости, исправлять, не стирая память, и понимать, что стабильность может стать платформой для перемен. Развиваются не те страны, которые никогда не меняют курс, а те, которые способны это сделать, не теряя каждый раз всего созданного. Эта способность сохранять преемственность во многом зависит от наличия профессиональной государственной службы. Когда каждое правительство заменяет технических специалистов, чтобы распределить должности между сторонниками, государство теряет знания и вынуждено заново усваивать одни и те же уроки. Тогда государственное управление становится продолжением электоральной борьбы, а не постоянной структурой, служащей стране. Профессионализация государства не означает его бесконечного расширения. Она означает требование профессиональных заслуг, компетентности, ответственности и оценки результатов. Профессиональное государство может быть меньше и в то же время гораздо дееспособнее. Ему нужно меньше чиновников, назначенных за лояльность, и больше служащих, отобранных за знания. Оно должно достойно оплачивать необходимых ему специалистов, но также увольнять тех, кто не справляется. Стабильность не должна превращаться в безнаказанность, как и гибкость нельзя использовать для навязывания политического подчинения. У компаний, в свою очередь, есть ответственность, выходящая за рамки требований улучшить условия. Экономическая свобода требует деловой культуры, приверженной конкуренции, инновациям и соблюдению закона. Когда компания стремится к процветанию благодаря привилегиям, защите или исключительным связям с властью, она подрывает тот же рынок, который, как заявляет, защищает. Капитализм без конкуренции вырождается в меркантилизм: прибыль зависит не столько от удовлетворения потребителей, сколько от получения благосклонности властей. Подлинная рыночная экономика требует предпринимателей, а не придворных. Ей нужны люди, готовые рисковать, инвестировать, улучшать товары, выходить на новые рынки и признавать, что законная прибыль возникает благодаря созданию ценности для других. Ей также нужно общество, которое перестанет считать любую прибыль подозрительной. Без возможности получать прибыль не бывает устойчивых инвестиций; но без правил и конкуренции прибыль может превратиться в ренту, извлекаемую из общества. Эквадору предстоит примириться и с частной инициативой, и с государственной ответственностью. Слишком долго мы метались между двумя упрощениями: идеей, что государство может в одиночку обеспечить развитие, и убеждением, что достаточно устранить его, чтобы процветание возникло само собой. Опыт показывает, что успешные страны выстраивали более сложные отношения: дееспособное государство, устанавливающее правила и обеспечивающее общественные блага, свободный частный бизнес, способный создавать новое, и общество, не позволяющее одной из этих сторон подчинить себе другую. Университетам тоже следует задуматься о том, какую роль они хотят играть. Университет не может ограничиваться выдачей дипломов или становиться убежищем для дискуссий, оторванных от реальности. Он должен создавать знания, формировать критическое мышление и быть связанным с вызовами, стоящими перед страной. Научные исследования — не роскошь, доступная лишь богатым обществам. Это один из видов деятельности, позволяющих перестать быть бедными. Но университет также не должен полностью подчиняться непосредственным потребностям рынка. Обществу нужны инженеры, ученые и предприниматели, но также историки, философы, деятели искусства и граждане, способные понять смысл происходящих преобразований. Технические знания без этической рефлексии могут дать мощные инструменты, не научив нас, для чего их использовать. Гуманизм без практических возможностей способен ставить великие вопросы, не меняя действительности. Будущее требует и того, и другого. Гражданское общество завершает эту ткань. Ассоциации, фонды, профессиональные объединения, религиозные общины, культурные организации и гражданские движения создают формы сотрудничества, не зависящие полностью ни от государства, ни от рынка. В них люди учатся самоорганизации, обсуждению, решению проблем и взаимному доверию. Демократия существует не только в парламенте или на выборах. Она живет и в пространствах, где граждане повседневно практикуют свободу и ответственность. Когда эти пространства слабеют, человек остается один перед лицом власти, а политика становится единственной формой коллективной деятельности. Тогда для каждой проблемы требуется государственное решение, а каждое разногласие превращается в борьбу за контроль над государством. Сильное же общество способно решать часть своих проблем посредством добровольного сотрудничества и с большей независимостью требовать от власти того, что входит в ее обязанности.