Камила Акоста Корреспондент в Гаване В большинстве стран репортёры отправляются на работу с самым необходимым: документами, ключами, диктофоном, камерой или телефоном и ежедневником для заметок. Но на Кубе быть независимой журналисткой означает также учиться жить, готовой к задержанию или к тому, чтобы провести несколько дней в камере. В моей сумке всегда есть базовый набор: туалетная бумага, мыло, питьевая вода, конфеты или печенье, нижнее бельё, зубная щётка, зубная паста и кое-какие лекарства. Это не вещи для поездки на выходные или бытовой чрезвычайной ситуации. Это запас на случай того, что может произойти при занятиях независимой журналистикой на Кубе: меня задержат за вопросы, документирование протеста или рассказ о том, что режим предпочёл бы скрыть. Хотя я окончила факультет журналистики Гаванского университета, независимая работа — то есть вне официального контроля и партийной пропаганды — считается режимом вызовом. Власти объявляют нас незаконными и отказываются выдавать нам аккредитацию. С 2019 года я пережила десятки произвольных арестов, но помню, что начала сознательно собирать сумку после того, как провела четыре дня под стражей за освещение протестов 11 июля 2021 года. В полутёмных камерах, куда нас помещают вместе с обычными заключёнными, пока решают нашу судьбу, почти нет воды. Нет и средств гигиены или одежды на смену. Я осознала, насколько тревожна эта рутина, только когда увидела испуг на лице подруги, рассказав ей, что ношу эти вещи с собой на случай, если меня снова задержат. За семь лет работы я сбилась со счёта похищений, которым подвергалась на улице. «Раздевайся и присядь», — сказали мне две женщины, настроенные вызывающе, когда однажды политическая полиция похитила меня на улице. В полицейском участке в Гаване меня обыскали как преступницу и пригрозили отправить в тюрьму, если я продолжу обличать происходящее и рассказывать о реальности страны. Последний арест Последнее задержание произошло 3 ноября. В тот день я выходила из дома, чтобы отвезти кошку к ветеринару, когда двое полицейских в форме, действуя по приказу офицера Госбезопасности в штатском, надели на меня наручники и силой затолкали в патрульную машину. Мне не объяснили причин и не предъявили ордер на задержание. Это случилось не впервые. За семь лет работы я сбилась со счёта похищений, которым подвергалась на улице. Большинство из них длились по несколько часов; всё это время наши семьи не знали, где нас удерживают. У меня также конфисковывали рабочую технику — телефоны, ноутбуки, камеры, USB-накопители, ежедневники и книги, — а также деньги. В других случаях мне возвращали сломанные телефоны. Последний облили кислотой, чтобы вывести его из строя. Жизнь в осаде Учишься распознавать признаки. Мужчина, который слишком долго стоит перед зданием, неожиданный звонок, вызов в полицию, автомобиль, который несколько раз появляется на одном и том же маршруте. На Кубе для тех из нас, кто занимается независимой журналистикой, слежка может постепенно войти в повседневную жизнь с тревожной естественностью. «Из дома выходить нельзя. Приказ сверху», — обычно говорят мне мужчины в штатском, которые даже не представляются. Они появляются без предупреждения и без судебного ордера. В операции по наблюдению за моим домом обычно участвуют один или два мотоцикла с офицерами Госбезопасности в штатском, две женщины также в гражданской одежде и патрульная машина с двумя полицейскими в форме. Больше никаких объяснений нам не дают. Если я не подчинюсь, приказ — арестовать меня. Обычно это происходит 40 или 50 раз в год. Это случается, когда вспыхивает публичный протест, о котором власти хотят помешать узнать, во время визитов высокопоставленных лиц, шествий сторонников режима или культурных мероприятий посольства США на Кубе, куда меня обычно приглашают. Новая волна репрессий Кубинский режим развязал новую волну репрессий, своего рода «охоту на ведьм» против критических голосов острова. В ноябре несколько независимых журналистов и активистов, включая меня, получили повестки или были задержаны. На прошлой неделе репортёра CubaNet Владимира Турро похитили и увезли в уединённое место в Гаване, где, по его заявлению, направили на него оружие и заставили отказаться от журналистики, снимая происходящее на видео. Генри Константин, журналист и директор издания La Hora de Cuba, с сентября находится в заключении в тюрьме строгого режима в Камагуэе по обвинению в неповиновении. Власти стремятся заставить замолчать тех, кто обличает их, с помощью задержаний, угроз и давления, чтобы вынудить их эмигрировать. В октябре организация Prisoners Defenders зарегистрировала 39 новых политзаключённых, в результате чего общее число заключённых по политическим мотивам достигло 1 353. Некоторые аналитики считают, что ужесточение репрессий после давления со стороны США, которому режим подвергается с начала этого года, объясняется тем, что власти считают худшее уже позади и чувствуют себя укрепившимися; этому также способствуют провал республиканцев на промежуточных выборах и успех демократов, который больше отвечает их интересам. Я не раз нарушала эти произвольные запреты на выход из дома. Меня арестовывали, помещали в камеру и допрашивали, а иногда просто оставляли на несколько часов в патрульной машине под солнцем. Спустя несколько часов меня без объяснений освобождают или отвозят домой. Допросы Госбезопасности обычно страшнее всего из-за сопровождающего их психологического давления. Нам угрожают не только тюрьмой, но и тем, что причинят вред нашим семьям. «Мы знаем, что твои бабушка и дедушка болеют, и если они окажутся в больнице, то в том, что с ними случится, будешь виновата ты», — однажды сказал мне один из этих агентов. Жить при диктатуре и противостоять ей означает также жить со страхом за свою физическую безопасность — будь то из-за подстроенного происшествия на улице или возможного тайного нападения. Мы даже опасаемся, что нам могут ввести какую-нибудь неизлечимую болезнь. В то же время репрессивные органы прибегают к кампаниям по дискредитации в официальных СМИ и на сайтах, связанных с Госбезопасностью. Меня называли кем угодно — от проститутки до наёмницы и террористки. Когда занимаешься журналистикой в таких условиях, учишься жить со страхом: выходить из дома, не зная, удастся ли вернуться, защищать источники, хранить документы, искать способы обойти преследование. Обвинения в вымышленных преступлениях тоже стали частью нашей повседневности: нарушение общественного порядка, подстрекательство к совершению преступления, неповиновение, незаконное проникновение в жилище, клевета на учреждения, героев и мучеников… Последнее обвинение, с которым я сейчас сталкиваюсь, — «нападение». Мой муж, писатель и бывший политзаключённый Анхель Сантистебан Пратс, и я должны явиться в этот четверг в полицейский участок на пересечении улиц Сапата и Си в Гаване, чтобы узнать, в чём нас обвиняют. За это предполагаемое преступление нам может грозить от двух до пяти лет лишения свободы. Согласно статье 182 Уголовного кодекса Кубы, это преступление совершают те, кто применяет насилие или запугивание в отношении представителя власти, государственного служащего или его агентов. Пока мы не знаем подробностей нового обвинения, но предполагаем, что оно может быть связано с записью, которую я недавно сделала: на ней офицер Госбезопасности в штатском, не представившись, не позволял мне выйти из дома. Издание CubaNet, с которым я сотрудничаю, также установило личности государственных служащих и агентов G2, осуществляющих репрессии на острове. Цена продолжения журналистской работы Занимаясь журналистикой в таких условиях, учишься также жить со страхом: выходить из дома, не зная, удастся ли вернуться в назначенное время, защищать источники, хранить документы, искать способы обойти преследование, чтобы добраться до интервью или осветить событие, думать, что делать, если нас продержат в тюрьме слишком долго, и как уберечь родных и друзей от репрессий. Необычное становится частью рабочего дня. Вопрос теперь не только в том, что значит быть журналистом на Кубе, но и в том, чем приходится жертвовать, чтобы им оставаться. В этот четверг мы с мужем явимся по повестке, готовые к худшему: что нас сразу отправят в тюрьму. Такова цена защиты правды и свободы при диктатуре.
Каково работать журналисткой ABC на Кубе: полиция у двери и готовность отправиться в тюрьму
В большинстве стран репортёры отправляются на работу с самым необходимым: документами, ключами, диктофоном, камерой или телефоном и ежедневником для заметок. Но на Кубе быть независимой журналисткой означает также учиться жить, готовой к задержанию или к тому, чтобы провести несколько дней в камере. В моей сумке всегда есть базовый набор: туалетная бумага, мыло, питьевая вода, конфеты или печенье, нижнее бельё, зубная щётка, зубная паста и кое-какие лекарства. Это не вещи для поездки на выходные или бытовой чрезвычайной ситуации. Это запас на случай того, что может произойти при занятиях независимой журналистикой на Кубе: меня задержат за вопросы, документирование протеста или рассказ о том, что режим предпочёл бы скрыть. Хотя я окончила факультет журналистики Гаванского университета, независимая работа — то есть вне официального контроля и партийной пропаганды — считается режимом вызовом. Власти объявляют нас незаконными и отказываются выдавать нам аккредитацию. С 2019 года я пережила десятки произвольных арестов, но помню, что начала сознательно собирать сумку после того, как провела четыре дня под стражей за освещение протестов 11 июля 2021 года. В полутёмных камерах, куда нас помещают вместе с обычными заключёнными, пока решают нашу судьбу, почти нет воды. Нет и средств гигиены или одежды на смену. Я осознала, насколько тревожна эта рутина, только когда увидела испуг на лице подруги, рассказав ей, что ношу эти вещи с собой на случай, если меня снова задержат. За семь лет работы я сбилась со счёта похищений, которым подвергалась на улице. «Раздевайся и присядь», — сказали мне две женщины, настроенные вызывающе, когда однажды политическая полиция похитила меня на улице. В полицейском участке в Гаване меня обыскали как преступницу и пригрозили отправить в тюрьму, если я продолжу обличать происходящее и рассказывать о реальности страны. Последний арест. Последнее задержание произошло 3 ноября. В тот день я выходила из дома, чтобы отвезти кошку к ветеринару, когда двое полицейских в форме, действуя по приказу офицера Госбезопасности в штатском, надели на меня наручники и силой затолкали в патрульную машину. Мне не объяснили причин и не предъявили ордер на задержание. Это случилось не впервые. За семь лет работы я сбилась со счёта похищений, которым подвергалась на улице. Большинство из них длились по несколько часов; всё это время наши семьи не знали, где нас удерживают. У меня также конфисковывали рабочую технику — телефоны, ноутбуки, камеры, USB-накопители, ежедневники и книги, — а также деньги. В других случаях мне возвращали сломанные телефоны. Последний облили кислотой, чтобы вывести его из строя. Жизнь в осаде. Учишься распознавать признаки. Мужчина, который слишком долго стоит перед зданием, неожиданный звонок, вызов в полицию, автомобиль, который несколько раз появляется на одном и том же маршруте. На Кубе для тех из нас, кто занимается независимой журналистикой, слежка может постепенно войти в повседневную жизнь с тревожной естественностью. «Из дома выходить нельзя. Приказ сверху», — обычно говорят мне мужчины в штатском, которые даже не представляются. Они появляются без предупреждения и без судебного ордера. В операции по наблюдению за моим домом обычно участвуют один или два мотоцикла с офицерами Госбезопасности в штатском, две женщины также в гражданской одежде и патрульная машина с двумя полицейскими в форме. Больше никаких объяснений нам не дают. Если я не подчинюсь, приказ — арестовать меня. Обычно это происходит 40 или 50 раз в год. Это случается, когда вспыхивает публичный протест, о котором власти хотят помешать узнать, во время визитов высокопоставленных лиц, шествий сторонников режима или культурных мероприятий посольства США на Кубе, куда меня обычно приглашают. Новая волна репрессий. Кубинский режим развязал новую волну репрессий, своего рода «охоту на ведьм» против критических голосов острова. В ноябре несколько независимых журналистов и активистов, включая меня, получили повестки или были задержаны. На прошлой неделе репортёра CubaNet Владимира Турро похитили и увезли в уединённое место в Гаване, где, по его заявлению, направили на него оружие и заставили отказаться от журналистики, снимая происходящее на видео. Генри Константин, журналист и директор издания La Hora de Cuba, с сентября находится в заключении в тюрьме строгого режима в Камагуэе по обвинению в неповиновении. Власти стремятся заставить замолчать тех, кто обличает их, с помощью задержаний, угроз и давления, чтобы вынудить их эмигрировать. В октябре организация Prisoners Defenders зарегистрировала 39 новых политзаключённых, в результате чего общее число заключённых по политическим мотивам достигло 1 353. Некоторые аналитики считают, что ужесточение репрессий после давления со стороны США, которому режим подвергается с начала этого года, объясняется тем, что власти считают худшее уже позади и чувствуют себя укрепившимися; этому также способствуют провал республиканцев на промежуточных выборах и успех демократов, который больше отвечает их интересам. Я не раз нарушала эти произвольные запреты на выход из дома. Меня арестовывали, помещали в камеру и допрашивали, а иногда просто оставляли на несколько часов в патрульной машине под солнцем. Спустя несколько часов меня без объяснений освобождают или отвозят домой. Допросы Госбезопасности обычно страшнее всего из-за сопровождающего их психологического давления. Нам угрожают не только тюрьмой, но и тем, что причинят вред нашим семьям. «Мы знаем, что твои бабушка и дедушка болеют, и если они окажутся в больнице, то в том, что с ними случится, будешь виновата ты», — однажды сказал мне один из этих агентов. Жить при диктатуре и противостоять ей означает также жить со страхом за свою физическую безопасность — будь то из-за подстроенного происшествия на улице или возможного тайного нападения. Мы даже опасаемся, что нам могут ввести какую-нибудь неизлечимую болезнь. В то же время репрессивные органы прибегают к кампаниям по дискредитации в официальных СМИ и на сайтах, связанных с Госбезопасностью. Меня называли кем угодно — от проститутки до наёмницы и террористки. Когда занимаешься журналистикой в таких условиях, учишься жить со страхом: выходить из дома, не зная, удастся ли вернуться, защищать источники, хранить документы, искать способы обойти преследование. Обвинения в вымышленных преступлениях тоже стали частью нашей повседневности: нарушение общественного порядка, подстрекательство к совершению преступления, неповиновение, незаконное проникновение в жилище, клевета на учреждения, героев и мучеников… Последнее обвинение, с которым я сейчас сталкиваюсь, — «нападение». Мой муж, писатель и бывший политзаключённый Анхель Сантистебан Пратс, и я должны явиться в этот четверг в полицейский участок на пересечении улиц Сапата и Си в Гаване, чтобы узнать, в чём нас обвиняют. За это предполагаемое преступление нам может грозить от двух до пяти лет лишения свободы. Согласно статье 182 Уголовного кодекса Кубы, это преступление совершают те, кто применяет насилие или запугивание в отношении представителя власти, государственного служащего или его агентов. Пока мы не знаем подробностей нового обвинения, но предполагаем, что оно может быть связано с записью, которую я недавно сделала: на ней офицер Госбезопасности в штатском, не представившись, не позволял мне выйти из дома. Издание CubaNet, с которым я сотрудничаю, также установило личности государственных служащих и агентов G2, осуществляющих репрессии на острове. Цена продолжения журналистской работы. Занимаясь журналистикой в таких условиях, учишься также жить со страхом: выходить из дома, не зная, удастся ли вернуться в назначенное время, защищать источники, хранить документы, искать способы обойти преследование, чтобы добраться до интервью или осветить событие, думать, что делать, если нас продержат в тюрьме слишком долго, и как уберечь родных и друзей от репрессий. Необычное становится частью рабочего дня. Вопрос теперь не только в том, что значит быть журналистом на Кубе, но и в том, чем приходится жертвовать, чтобы им оставаться. В этот четверг мы с мужем явимся по повестке, готовые к худшему: что нас сразу отправят в тюрьму. Такова цена защиты правды и свободы при диктатуре.
